Светлана Владимирская

 Света Владимирская всем известна как эстрадная певица. А мы предлагаем познакомиться со Светой Владимирской – руководителем литургийного хора Петропавловки.

(Фрагменты из интервью редактору газеты «Земля Обетованная»)

- Света, как ты стала хормейстером? У тебя соответствующее образование?

— Я закончила дирижёрско-хоровое отделение в училище, и по образованию я как раз таки дирижёр хора! Но по специальности практически не работала. Правда, в хорах пела много, но дирижировала только на практике в училище. Почему предыдущий руководитель хора именно меня попросила её заменить, не знаю. Может, почувствовала, что я дирижёр?

- А каково было мнение священника?

— Он давно меня просил, чтобы я участвовала в литургиях каким-либо образом, может, сама что-то спела. У него были разные предложения, но к какой-то конкретике мы так и не пришли. Мы ведь с ним несколько лет занимались вокалом, много общались. Он очень хотел, чтобы я в литургиях участвовала… Видимо, так сильно хотел, что я притянулась, что ли? (смеётся). И вот осенью будет уже два года, как я хором руковожу.

- Какие задачи ты ставила перед собой, когда пришла, и удалось ли их решить?

— Так как у меня «уши заточены», первое, что я услышала — голоса у хора не поставлены под чисто хоровое звучание: разношёрстность в голосах, нет округлости звука, каждый сам по себе поёт. Это я сразу поняла. И поняла, что придётся много работать. А ещё меня просто потрясло то, что большинство хористов, ну, девяносто процентов, не знают нот. Я же думала, что хор ноты знает… Они же ноты держат в руках! Я их спрашиваю: «А как же вы по нотам поёте, когда их не знаете?» «Так и поём», — говорят. То есть они просто видят, когда ноты вверх ползут, когда вниз… Сначала я думала, что люди шутят, даже перепросила: «А это какая нота?» Не знают. Это меня потрясло, конечно. Причём они попадают в ноты… И я решила, что это, наверное, свыше помощь идёт. Лично мне, профессиональному музыканту, не понятно, как иначе человек может петь в хоре…

За эти два года была проделана большая работа в стремлении к чисто хоровому звучанию. Оно ведь своеобразное: это не академический вокал и не эстрадный. И планку мы себе поставили довольно высокую. Сейчас уже поём весьма сложные произведения. Я до сих пор не понимаю, как они, не зная нот, поют сложнейшие хоровые произведения на уровне консерватории.. Но наш хор этот уровень тянет, старается и, на мой взгляд, звучит очень даже приятно. Конечно, ещё есть над чем работать, но звучание уже приближенно к хорошему.

- Как составляется литургия?

— Здесь мы уже берём псалмы из тех, что отобраны на семинарах, и составляем по тональностям, чтобы было удобно петь, по характеру литургии. Например, вечерняя литургия по средам более спокойная, воскресная –  торжественная, яркая, хотя лирика там тоже присутствует. Это мы уже решаем сами, внутри своего хора, каждая деревня отдельно. В подборе псалмов участвуют все: священник, хористы и я.

- За последний год состав хора заметно обновился. Сложно новому человеку влиться?

— Да, бывает, что сложно. Если нот не знаешь, то тогда у тебя должен быть очень хороший музыкальный слух и музыкальная память. Это самое важное. Иногда люди приходят, пробуют, но понимают, что просто не могут выучить наизусть свою партию. Они слышат основную мелодию псалма, а теноровая партия, например, совершенно другая, у неё своя мелодия. Это очень непросто. Бывали случаи, когда человек пробовал, но потом уходил, потому что не мог выучить свою партию, держать её, чтобы не сбивали другие голоса.

- Порой можно услышать разговоры о том, что раньше псалмы были проще, с первого раза запоминались, и все могли их петь. На твой взгляд, почему сейчас в общине на литургиях звучат куда более сложные произведения?

— Мне кажется, у нас сейчас во всём наблюдается тенденция к профессионализму. Тогда время было другое. Старые псалмы на тот момент очень хорошо шли. Сейчас мы иногда пробуем их петь, но лишь в редких случаях они вписываются. В них сильная смысловая нагрузка, но с точки зрения музыкальной гармонии они гораздо проще: там могло быть всего два-три аккорда. Псалмы, которые сейчас пишут наши композиторы, более «навороченные», мелодия яркая, подвижная, она развивается: это уже произведения очень серьёзного уровня. Это даёт нам определённый скачок в развитии. Мы ведь должны совершенствоваться, стремиться развивать свой вкус. Мне кажется, если мы будем в детях, в молодёжи изначально воспитывать хороший музыкальный вкус, будем давать произведения с интересной гармонией, интересными текстами, образами, дети наши будут развиваться в правильном русле и будут тянуться к духовной музыке. Хотя… иногда хочется и ретро спеть. Но спеть в профессиональной аранжировке. Тогда у старого псалма начинается новая жизнь.

- Молодёжь приходит в хор?

— Да, приходит, и мне это очень нравится. Не знаю, почему они стали тянуться к хору, но вижу, что им это нравится. Было бы ещё больше молодёжи, но не все желающие «тянут». Тут, повторюсь, нужна музыкальная память, очень хороший слух, а ещё определённая стабильность: никуда надолго не уедешь, на заработки, например, потому что к таинствам привязан… Но даже если я в отъезде, я переживаю, я волнуюсь, как здесь всё прошло, как они распелись… Взяла на себя эту ответственность – и всё! Не можешь расслабиться. Всё время голова работает: как эта литургия звучала, а что нового включить, а где вот это взять. Плюс я сейчас сама пишу псалмы. Тексты псалмов тоже в основном сама стараюсь писать, но, бывает, если не получается что-то по тексту, более опытные люди корректируют.

- Как ты сама видишь, твоя женственность страдает от того, что приходится руководить коллективом, в том числе и мужчинами?

  — Я себя постоянно отслеживаю, потому что, естественно, особенно на сводных репетициях, у меня иногда прорывается командирский тон. Но так как я много лет была на эстраде, у меня давняя привычка следить за собой. Чуть что, я себя останавливаю и говорю себе: «Стоп, я так не хочу». На сводных репетициях если  почувствую за собой что-то командирское – раз, в шутку всё переведу, и сама себя останавливаю: мягче, мягче… Целенаправленно меняю тон, успокаиваюсь. Стараюсь избежать всяких солдафонских моментов, потому что прекрасно понимаю: может так занести, что от женственности ничего не останется. Для женщины руководящая роль негармонична, и приходится стараться, чтобы и остаться женщиной, и руководить. И мягко, и нежно, и в то же время где-то твёрдость проявить. Например, на репетиции кто-то болтает, выходит по телефону поговорить – порой как в детском саду приходится всех организовывать: «Ну-ка, не болтаем!» Но это хороший опыт, мне нравится.

- А что говорят хористы?

— Они говорят: «Надо же, как всё мягко у нас!» Ну, опоздали и опоздали. Я стараюсь мягко ко всему относиться. Не хочу стать учителем. Хочу быть тётенькой. Женщиной, мамой. Не разучили что-то – ничего! Я сильно не напрягаюсь и никого не напрягаю. Знаю, что к Празднику всё равно сделаем, как надо: они соберут все свои силы, и мы дадим хороший звук! Я просто это знаю.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
  •  
RSS Feed